Мы пришли в Бу-Саада. Кроули купил у бедуина трёх белых голубей. Я нёс наши одежды и магический нож. Он не говорил со мной с утра. Только однажды посмотрел и сказал: «Сегодня ты увидишь то, чего никто не должен видеть.»

Я кивнул. Я не знал, что ответить.

Мне было страшно. Я был готов.

Кроули чертил круг палкой на песке. Его рука была твёрдой. Моя — нет. Когда я подал ему карандаш для второй надписи, он заметил это и сказал: «Виктор, если ты дрожишь сейчас, что будет, когда придёт он?»

Я ничего не ответил. Я не мог говорить. Я подумал тогда: может быть, мне не следует быть здесь.

Но я остался. Кроули — мой учитель. Куда мне ещё идти, кроме как туда, куда он ведёт?

Когда призывы были произнесены, ничего не произошло. Минута. Пять минут. Я подумал, что мы будем сидеть здесь до утра и ничего не случится. Я даже почувствовал лёгкое разочарование — и стыд за это разочарование.

Потом Кроули заговорил.

Но это был не его голос.

Я записывал. Я записывал всё.

Голос говорил: «Я есть я. Из ничего я пришёл; в ничто я возвращусь.» Кроули сказал бы это иначе. Кроули любил длинные фразы. Этот голос не любил никаких фраз. Он любил обрывы.

Я смотрел на Кроули внутри круга. Его лицо было лицом Кроули. Но это был не не он.

Голос начал говорить моим голосом. Он повторял мои собственные слова, которые я ему даже не говорил — слова, которые я только думал в этот вечер. Слова из моего дневника.

«Виктор. Виктор. Опусти карандаш. Подойди ближе.»

Я не опустил карандаш. Я не подошёл ближе. Но я подумал — а что, если голос прав? Что, если правильно — подойти?

Кроули — Хоронзон — кто бы это ни был — схватил горсть песка из треугольника и швырнул её в круг. Один песок коснулся края. Я увидел, как линия круга дрогнула, как будто она была реальна.

Я тогда понял: защита всегда была иллюзией. Не потому что Кроули плохо её начертил. А потому что между нами и тем, что было в треугольнике, не было настоящей границы. Граница была у нас в головах.

Я не знал, кого собираюсь ударить. Кроули? Хоронзона? Воздух? Я бил воздух. Я кричал имена Бога. Я кричал просто Я кричал.

Кроули — или то, что было в Кроули — посмотрел на меня и сказал: «Виктор. Ты бьёшь себя.»

Я остановился. Я посмотрел на свою руку с ножом. Я не знал — он прав или нет.

Голос ушёл. Кроули сел на песок внутри своего круга и долго молчал. Я тоже молчал. Я сидел снаружи, в десяти метрах. Между нами лежала записная книжка — восемнадцать страниц того, что я успел записать.

Когда солнце поднялось, Кроули встал и сказал: «Виктор, нам пора возвращаться в Алжир.» Его голос был обычный. Тот, который я знаю. Тот, по которому я и узнал, что это Кроули.

Но я уже не был уверен, был ли я уверен.

Кроули опубликовал мои записи в «Liber 418». Он называет это Великим Видением. Он говорит, что общался с самим Стражем Бездны и победил его. Он смеётся над своими старыми страхами. Он совершенно нормален.

Я больше не сплю по ночам.

Когда я закрываю глаза, я слышу его смех. Тот, в Бу-Саада.

Кроули утверждал всю свою жизнь, что в ту ночь он говорил с Хоронзоном. Я не оспаривал это. Я только хочу записать, для себя, единственный вопрос, который остался у меня после Бу-Саада.

Я никогда не узнаю. Я записывал слова. Я не знаю, кто их говорил.